Мастер и Маргарита
Меню сайта
Наш опрос
Какой персонаж Романа "Мастер и Маргарита" Вам наиболее симпатичен?
Всего ответов: 529
Статистика



Besucherzahler russian bride
счетчик посещений

Rambler's Top100




Мастер и Маргарита
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

Обмен WebMoney WMZ, WMR, WME, WMU, WMB.
Отдадите:
Получите:

Курсы обмена

Отдадите:
Получите:

Поддержи сайт -
кликни на рекламу!




Глава 9. Коровьевские штуки

     Никанор Иванович  Босой, председатель  жилищного  товарищества  дома  N 302-бис  по садовой улице в Москве, где проживал покойный Берлиоз, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей ночи со среды на четверг.
     В  полночь, как  мы уже  знаем,  приехала  в дом  комиссия,  в  которой участвовал  Желдыбин,  вызывала Никанора  Ивановича, сообщила ему  о  гибели Берлиоза и вместе с ним отправилась в квартиру N 50.
     Там было произведено опечатание рукописей и вещей покойного.  Ни Груни, приходящей домработницы, ни легкомысленного Степана Богдановича  в это время в  квартире не  было. Комиссия  объявила  Никанору  Ивановичу,  что рукописи покойного ею будут взяты для разборки, что жилплощадь покойного, то есть три комнаты  (бывшие  ювелиршины  кабинет,  гостиная и  столовая),  переходят  в распоряжение  жилтоварищества,  а  вещи  покойного   подлежат  хранению   на указанной жилплощади, впредь до объявления наследников.
     Весть  о  гибели Берлиоза распространилась  по  всему дому  с  какою-то сверхъестественной быстротою, и с семи  часов утра  четверга к Босому начали звонить  по телефону,  а  затем и лично  являться с  заявлениями,  в которых содержались  претензии на  жилплощадь  покойного. И  в  течение  двух  часов Никанор Иванович принял таких заявлений тридцать две штуки.
     В них заключались мольбы, угрозы,  кляузы, доносы, обещания  произвести ремонт на  свой счет, указания на несносную тесноту  и невозможность  жить в одной  квартире с  бандитами.  В числе  прочего было  потрясающее  по  своей художественной силе описание похищения пельменей, уложенных  непосредственно в   карман  пиджака,  в  квартире  N   31,  два   обещания  покончить  жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности.
     Никанора Ивановича вызывали  в переднюю его квартиры,  брали  за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в долгу.
     Мука  эта продолжалась  до  начала  первого  часа  дня,  когда  Никанор Иванович просто сбежал из своей  квартиры в помещение управления у ворот, но когда увидел  он, что и  там его  подкарауливают, убежал и  оттуда.  Кое-как отбившись от  тех,  что следовали за ним по  пятам через  асфальтовый  двор, Никанор Иванович скрылся в шестом подъезде и поднялся  на пятый этаж,  где и находилась эта поганая квартира N 50.
     Отдышавшись на площадке, тучный Никанор Иванович позвонил, но ему никто не  открыл.  Он  позвонил  еще раз  и  еще раз и  начал  ворчать  и тихонько ругаться. Но и  тогда не открыли. Терпение Никанора Ивановича лопнуло, и он, достав  из кармана связку дубликатов  ключей,  принадлежащих домоуправлению, властной рукою открыл дверь и вошел.
     - Эй,  домработница!  - прокричал  Никанор  Иванович  в  полутемной передней. - Как тебя? Груня, что ли? Тебя нету?
     Никто не отозвался.
     Тогда  Никанор  Иванович освободил дверь кабинета  от  печати, вынул из портфеля складной метр и шагнул в кабинет.
     Шагнуть-то  он  шагнул,  но  остановился в  изумлении  в  дверях и даже вздрогнул.
     За  столом покойного сидел  неизвестный, тощий и  длинный  гражданин  в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пенсне... ну, словом, тот самый.
     - Вы  кто  такой  будете, гражданин?  - испуганно  спросил  Никанор Иванович.
     - Ба!  Никанор Иванович,  - заорал дребезжащим  тенором неожиданный гражданин и, вскочив, приветствовал председателя  насильственным и внезапным рукопожатием. Приветствие это ничуть не обрадовало Никанора Ивановича.
     - Я извиняюсь, - заговорил он подозрительно,  - вы кто такой будете? Вы - лицо официальное?
     - Эх,  Никанор  Иванович! - задушевно воскликнул неизвестный. - Что такое  официальное лицо или неофициальное? Все это зависит от  того, с какой точки зрения  смотреть  на  предмет, все  это, Никанор  Иванович,  условно и зыбко.  Сегодня  я  неофициальное  лицо, а завтра,  глядишь, официальное!  А бывает и наоборот, Никанор Иванович. И еще как бывает!
     Рассуждение  это ни  в  какой  степени  не  удовлетворило  председателя домоуправления.  Будучи  по  природе  вообще  подозрительным  человеком,  он заключил,  что  разглагольствующий   перед  ним  гражданин  - лицо  именно неофициальное, а пожалуй, и праздное.
     - Да  вы  кто такой  будете?  Как  ваша фамилия?  - все суровее стал спрашивать председатель и даже стал наступать на неизвестного.
     - Фамилия моя,  - ничуть не смущаясь суровостью, отозвался гражданин, - ну,  скажем, Коровьев. Да не хотите ли закусить,  Никанор  Иванович?  Без церемоний! А?
     - Я извиняюсь, - уже негодуя,  заговорил Никанор  Иванович,  - какие тут закуски! (Нужно признаться, хоть это  и неприятно, что Никанор  Иванович был  по  натуре  несколько  грубоват).  - На половине  покойника сидеть  не разрешается! Вы что здесь делаете?
     - Да вы присаживайтесь,  Никанор Иванович, - нисколько не  теряясь, орал гражданин и начал юлить, предлагая председателю кресло.
     Совершенно освирепев, Никанор Иванович отверг кресло и завопил:
     - Да кто вы такой?
     - Я, изволите  ли  видеть, состою переводчиком  при  особе иностранца, имеющего  резиденцию  в  этой  квартире, - отрекомендовался назвавший себя Коровьевым и щелкнул каблуком рыжего нечищенного ботинка.
     Никанор Иванович открыл  рот. Наличность какого-то иностранца, да еще с переводчиком, в этой квартире явилась для него  совершеннейшим сюрпризом,  и он потребовал объяснений.
     Переводчик охотно объяснился.  Иностранный артист  господин  Воланд был любезно   приглашен  директором  Варьете  Степаном  Богдановичем  Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, у него  в квартире, о чем он еще  вчера  написал Никанору Ивановичу,  с просьбой  прописать иностранца временно, покуда сам Лиходеев съездит в Ялту.
     - Ничего он мне не писал, - в изумлении сказал председатель.
     - А вы  поройтесь у  себя  в портфеле,  Никанор  Иванович, - сладко предложил Коровьев.
     Никанор  Иванович, пожимая  плечами, открыл портфель  и обнаружил в нем письмо Лиходеева.
     - Как же это  я про него  забыл? - тупо  глядя  на вскрытый конверт, пробормотал Никанор Иванович.
     - То ли бывает, то ли бывает,  Никанор Иванович! - затрещал Коровьев, - рассеянность,  рассеянность,  и  переутомление,  и  повышенное  кровяное давление,  дорогой  наш друг  Никанор  Иванович!  Я  сам рассеян  до  ужаса. Как-нибудь  за рюмкой я вам  расскажу несколько фактов из моей биографии, вы обхохочетесь!
     - Когда же Лиходеев едет в Ялту?!
     - Да он уже уехал, уехал! - закричал переводчик, - он, знаете ли, уж катит!  Уж  он  черт  знает  где! - и тут  переводчик  замахал руками, как мельничными крыльями.
     Никанор Иванович заявил, что ему необходимо  лично повидать иностранца, но в этом получил от  переводчика отказ: никак невозможно. Занят. Дрессирует кота.
     - Кота, ежели угодно, могу показать, - предложил Коровьев.
     От этого, в  свою очередь, отказался Никанор Иванович, а переводчик тут же сделал председателю неожиданное, но весьма интересное предложение.
     Ввиду  того, что господин Воланд нипочем не желает жить в  гостинице, а жить он привык  просторно, то вот  не сдаст ли жилтоварищество  на недельку, пока  будут продолжаться  гастроли Воланда в  Москве, ему всю  квартирку, то есть и комнаты покойного?
     - Ведь ему безразлично, покойнику, - шепотом сипел Коровьев, - ему теперь, сами согласитесь, Никанор Иванович, квартира эта ни к чему?
     Никанор Иванович в некотором недоумении возразил, что, мол, иностранцам полагается жить в "Метрополе", а вовсе не на частных квартирах...
     - Говорю вам, капризен,  как черт знает что! - зашептал  Коровьев, - ну не желает! Не любит он гостиниц! Вот они где у меня сидят, эти интуристы! - интимно пожаловался Коровьев, тыча пальцем в свою жилистую шею, - верите ли, всю душу вымотали! Приедет... и или нашпионит, как  последний сукин сын, или же капризами все нервы вымотает: и то ему не так, и это не так!..  А вашему товариществу, Никанор Иванович, полнейшая  выгода и очевидный профит. А за  деньгами  он не постоит, - Коровьев оглянулся, а затем шепнул на ухо председателю: - Миллионер!
     В   предложении   переводчика   заключался  ясный  практический  смысл, предложение  было очень солидное, но что-то удивительно несолидное было  и в манере  переводчика говорить, и в его одежде, и в этом омерзительном, никуда не годном пенсне. Вследствие этого что-то неясное томило душу  председателя, и все-таки он решил  принять предложение. Дело в том, что  в жилтовариществе был, увы, преизрядный дефицит. К осени надо было закупать нефть для парового отопления,  а  на  какие  шиши  - неизвестно.  А с  интуристовыми деньгами,
пожалуй, можно было и вывернуться. Но  деловой и осторожный Никанор Иванович заявил,  что ему прежде всего придется  увязать  этот  вопрос с интуристским бюро.
     - Я понимаю, - вскричал Коровьев, - как же без увязки, обязательно. Вот вам телефон, Никанор Иванович,  и немедленно увязывайте. А  насчет денег не  стесняйтесь,  - шепотом  добавил он, увлекая председателя в переднюю  к телефону, - с кого же взять, как не с него! Если б вы видели, какая  у него вилла в Ницце! Да будущим летом, как  поедете за  границу, нарочно заезжайте посмотреть - ахнете!
     Дело  с  интуристским  бюро  уладилось  по  телефону с  необыкновенной, поразившей председателя, быстротою. Оказалось, что там уже знают о намерении господина Воланда жить в частной квартире Лиходеева и против этого ничуть не возражают.
     - Ну и чудно! - орал Коровьев.
     Несколько  ошеломленный   его  трескотней,   председатель  заявил,  что жилтоварищество согласно сдать  на неделю квартиру  N  50 артисту  Воланду с платой по... - Никанор Иванович замялся немножко и сказал:
     - По пятьсот рублей в день.
     Тут Коровьев  окончательно поразил председателя.  Воровски подмигнув  в сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки тяжелого кота, он просипел:
     - За неделю это выходит, стало быть, три с половиной тысячи?



     Никанор Иванович подумал, что он прибавит к этому: "Ну и аппетитик же у вас, Никанор Иванович!" - но Коровьев сказал совсем другое:
     - Да разве это сумма! Просите пять, он даст.
     Растерянно  ухмыльнувшись,  Никанор  Иванович  и  сам  не  заметил, как оказался  у  письменного  стола,  где  Коровьев  с  величайшей  быстротой  и ловкостью начертал в двух экземплярах контракт. После этого он слетал  с ним в  спальню  и  вернулся,  причем оба  экземпляра  оказались  уже  размашисто подписанными  иностранцем.  Подписал контракт и  председатель.  Тут Коровьев попросил расписочку на пять...
     - Прописью,  прописью,  Никанор Иванович!..  Тысяч  рублей, - и  со словами, как-то не идущими к серьезному делу: - Эйн, цвей, дрей! - выложил председателю пять новеньких банковских пачек.
     Произошло   подсчитывание,   пересыпаемое   шуточками   и   прибаутками Коровьева, вроде  "денежка счет любит", "свой  глазок - смотрок" и прочего такого же.
     Пересчитав  деньги, председатель получил от Коровьва паспорт иностранца для временной прописки,  уложил его,  и контракт, и  деньги  в портфель,  и, как-то не удержавшись, стыдливо попросил контрамарочку...
     - О  чем разговор!  - взревел  Коровьев, - сколько  вам  билетиков, Никанор Иванович, двенадцать, пятнадцать?
     Ошеломленный  председатель пояснил,  что контрамарок ему  нужна  только парочка, ему и Пелагее Антоновне, его супруге.
     Коровьев  тут  же выхватил блокнот  и лихо  выписал Никанору  Ивановичу контрамарочку  на две персоны в первом ряду. И эту  контрамарочку переводчик левой  рукой ловко всучил Никанору Ивановичу, а  правой вложил в другую руку председателя  толстую  хрустнувшую  пачку.  Метнув  на  нее  взгляд, Никанор Иванович густо покраснел и стал ее отпихивать от себя.
     - Этого не полагается... - бормотал он.
     - И слушать не стану, - зашипел в самое ухо его Коровьев, - у нас не полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обидите, Никанор Иванович,  а это неудобно. Вы трудились...
     - Строго  преследуется,  - тихо-претихо  прошептал  председатель  и оглянулся.
     - А где же  свидетели? - шепнул в  другое  ухо  Коровьев,  - я вас спрашиваю, где они? Что вы?
     И тут случилось,  как утверждал впоследствии  председатель, чудо: пачка сама вползла к нему в портфель. А затем председатель, какой-то расслабленный и даже разбитый, оказался на лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове. Тут  вертелась и  вилла в Ницце,  и дрессированный  кот, и мысль  о том, что свидетелей  действительно  не  было,  и  что  Пелагея  Антоновна  обрадуется контрамарке. Это  были бессвязные мысли, но в общем приятные. И тем не менее где-то  какая-то иголочка в  самой глубине души покалывала председателя. Это
была иголочка беспокойства. Кроме того, тут же на лестнице председателя, как удар, хватила мысль: "А как же попал  в  кабинет переводчик, если  на дверях была печать?! И  как  он, Никанор  Иванович, об этом не спросил?"  Некоторое время председатель, как баран, смотрел на ступеньки лестницы, но потом решил плюнуть на это и не мучить себя замысловатым вопросом.
     Лишь  только председатель покинул квартиру, из спальни  донесся  низкий голос:
     - Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?
     - Мессир, вам стоит это приказать!.. - отозвался откуда-то Коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.
     И сейчас  же проклятый переводчик  оказался в  передней,  навертел  там номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в трубку:
     - Алло!  Считаю долгом сообщить, что наш  председатель жилтоварищества дома  номер триста  два-бис по Садовой, Никанор  Иванович Босой, спекулирует валютой. В данный момент в его квартире номер тридцать  пять в вентиляции, в уборной,  в  газетной бумаге четыреста долларов. Говорит  жилец  означенного дома из квартиры номер  одиннадцать Тимофей  Квасцов. Но  заклинаю держать в тайне мое имя. Опасаюсь мести вышеизложенного председателя.
     И повесил трубку, подлец.
     Что дальше происходило в  квартире  N  50, неизвестно, но известно, что происходило у Никанора Ивановича. Запершись у  себя в уборной на крючок,  он вытащил из  портфеля пачку, навязанную переводчиком, и убедился в том, что в ней четыреста рублей. Эту пачку Никанор Иванович завернул в обрывок газеты и засунул в вентиляционный ход.
     Через  пять  минут  председатель  сидел  за столом  в  своей  маленькой столовой. Супруга  его  принесла  из  кухни аккуратно  нарезанную селедочку, густо  посыпанную зеленым  луком. Никанор Иванович налил  лафитничек, выпил, налил второй, выпил,  подхватил на вилку три куска  селедки... и в это время позвонили, а Пелагея Антоновна внесла  дымящуюся кастрюлю, при одном взгляде на которую  сразу можно было догадаться, что в ней, в гуще  огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, - мозговая кость.
     Проглотив слюну, Никанор Иванович заворчал, как пес:
     - А чтоб вам провалиться!  Поесть  не дадут.  Не  пускай никого, меня нету,  нету. Насчет квартиры  скажи, чтобы перестали трепаться. Через неделю будет заседание...
     Супруга побежала в  переднюю, а Никанор Иванович разливательной  ложкой поволок из огнедышащего озера - ее, кость, треснувшую вдоль. И в эту минуту в столовую  вошли двое  граждан, а с  ними почему-то очень  бледная  Пелагея Антоновна. При взгляде на граждан побелел и Никанор Иванович и поднялся.
     - Где  сортир?  - озабоченно  спросил  первый,  который был  в  белой косоворотке.
     На обеденном столе  что-то стукнуло (это  Никанор Иванович уронил ложку на клеенку).
     - Здесь, здесь, - скороговоркой ответила Пелагея Антоновна.
     И пришедшие немедленно устремились в коридор.
     - А  в  чем  дело?  - тихо  спросил  Никанор  Иванович,  следуя  за пришедшими,  - у нас  ничего такого  в квартире не может быть...  А у  вас документики... я извиняюсь...
     Первый на ходу показал Никанору Ивановичу документик, а второй в эту же минуту оказался  стоящим  на  табуретке  в  уборной,  с  рукою, засунутой  в вентиляционный  ход.  В глазах у Никанора Ивановича потемнело, газету сняли, но в  пачке  оказались  не  рубли, а неизвестные деньги,  не то синие, не то зеленые, и  с  изображением какого-то  старика.  Впрочем,  все  это  Никанор
Иванович разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна.
     - Доллары  в вентиляции, - задумчиво сказал первый и спросил Никанора Ивановича мягко и вежливо: - Ваш пакетик?
     - Нет!  - ответил Никанор Иванович страшным голосом,  - подбросили враги!
     - Это  бывает, - согласился тот, первый, и опять-таки  мягко добавил: - Ну что же, надо остальные сдавать.
     - Нету  у  меня! Нету, богом клянусь,  никогда в  руках не держал!  - отчаянно вскричал председатель.
     Он  кинулся к  комоду, с  грохотом  вытащил ящик,  а из него  портфель, бессвязно при этом выкрикивая:
     - Вот контракт... переводчик-гад подбросил... Коровьев... в пенсне!
     Он открыл  портфель, глянул в него, сунул в него  руку, посинел лицом и уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не было: ни  Степиного  письма, ни контракта,  ни иностранцева  паспорта,  ни  денег, ни  контрамарки.  Словом, ничего, кроме складного метра.
     - Товариши! - неистово закричал  председатель, - держите их! У нас в доме нечистая сила!
     И тут  же неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она, всплеснув руками, вскричала:
     - Покайся, Иваныч! Тебе скидка выйдет!
     С глазами, налитыми  кровью,  Никанор Иванович занес кулаки над головой жены, хрипя:
     - У, дура проклятая!
     Тут  он  ослабел  и  опустился  на  стул,  очевидно,  решив  покориться неизбежному.
     В  это время Тимофей Кондратьевич Квасцов на площадке лестницы припадал к  замочной  скважине в  дверях  квартиры председателя то  ухом,  то глазом, изнывая от любопытства.
     Через  пять  минут  жильцы дома,  находившиеся во  дворе,  видели,  как председатель в сопровождении еще  двух лиц проследовал прямо к воротам дома. Рассказывали, что на  Никаноре Ивановиче лица не  было, что он  пошатывался, проходя, как пьяный, и что-то бормотал.
     А  еще  через  час   неизвестный  гражданин  явился  в  квартиру  номер одиннадцать, как  раз  в  то время, когда  Тимофей  Кондратьевич рассказывал другим   жильцам,   захлебываясь  от  удовольствия,  о   том,   как   замели председателя,  пальцем выманил  из кухни  Тимофея  Кондратьевича в переднюю, что-то ему сказал и вместе с ним пропал.

Форма входа
Поиск
Михаил Булгаков


Александр Галибин - Мастер

Анна Ковальчук - Маргарита

Мастер и Маргарита

Олег Басилашвили - Воланд

Кирилл Лавров - Понтий Пилат

Сергей Безруков - Иешуа Га-Ноцри

Владислав Галкин - Иван Бездомный

Александр Абдулов - Коровьев-Фагот

Александр Адабашьян - Берлиоз

Александр Филиппенко - Азазелло


Валентин Гафт - Каифа и Человек во френче

Александр Баширов - Кот Бегемот

Валерий Золотухин - Босой

Александр Панкратов-Чёрный - Лиходеев

Роман Карцев - Поплавский


Copyright MyCorp © 2017 © Powered by DJHallMC ©