Мастер и Маргарита - Глава 6. Шизофрения, как и было сказано
Мастер и Маргарита
Меню сайта
Наш опрос
Смотрели ли Вы сериал "Мастер и Маргарита" режиссёра Владимира Бортко?
Всего ответов: 298
Статистика



Besucherzahler russian bride
счетчик посещений

Rambler's Top100




Мастер и Маргарита
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

Обмен WebMoney WMZ, WMR, WME, WMU, WMB.
Отдадите:
Получите:

Курсы обмена

Отдадите:
Получите:

Поддержи сайт -
кликни на рекламу!




Глава 6. Шизофрения, как и было сказано

     Когда   в   приемную  знаменитой   психиатрической   клиники,   недавно отстроенной под  Москвой на берегу реки,  вошел человек  с острой бородкой и облаченный в  белый  халат, была половина второго  ночи.  Трое санитаров  не спускали  глаз с Ивана Николаевича, сидящего  на  диване. Тут же находился и крайне  взволнованный  поэт  Рюхин.  Полотенца,  которыми  был  связан  Иван Николаевич, лежали грудой  на том  же диване. Руки  и ноги Ивана Николаевича были свободны.     Увидев вошедшего, Рюхин побледнел, кашлянул и робко сказал:
     - Здравствуйте, доктор.
     Доктор поклонился Рюхину, но, кланяясь, смотрел не на него, а  на Ивана Николаевича.



     Тот  сидел  совершенно неподвижно, со злым лицом, сдвинув брови, и даже не шевельнулся при входе врача.
     - Вот, доктор,  - почему-то таинственным  шепотом  заговорил Рюхин, пугливо  оглядываясь   на   Ивана  Николаевича,   -  известный  поэт  Иван Бездомный... вот, видите ли... мы опасаемся, не белая ли горячка...
     - Сильно пил? - сквозь зубы спросил доктор.
     - Нет, выпивал, но не так, чтобы уж...
     - Тараканов, крыс, чертиков или шмыгающих собак не ловил?
     - Нет, - вздрогнув, ответил Рюхин, - я его  вчера  видел  и сегодня утром. Он был совершенно здоров...
     - А почему в кальсонах? С постели взяли?
     - Он, доктор, в ресторан пришел в таком виде...
     - Ага,  ага,  - очень удовлетворенно  сказал доктор,  - а  почему ссадины? Дрался с кем-нибудь?
     - Он  с  забора  упал,  а потом  в  ресторане ударил  одного... И еще кое-кого...
     - Так, так, так, - сказал доктор и, повернувшись к Ивану, добавил: - Здравствуйте!
     - Здорово, вредитель! - злобно и громко ответил Иван.
     Рюхин  сконфузился до  того, что не посмел поднять  глаза  на вежливого доктора. Но тот ничуть  не  обиделся, а привычным, ловким жестом  снял очки, приподняв полу  халата, спрятал их в  задний карман брюк, а затем  спросил у Ивана:
     - Сколько вам лет?
     - Подите вы все от меня к чертям, в самом деле! - грубо закричал Иван и отвернулся.
     - Почему же вы сердитесь? Разве я сказал вам что-нибудь неприятное?
     - Мне двадцать три года, - возбужденно заговорил Иван, - и я  подам жалобу на вас всех. А на тебя в особенности, гнида! - отнесся он отдельно к Рюхину.
     - А на что же вы хотите пожаловаться?
     - На то, что меня, здорового человека, схватили и силой  приволокли  в сумасшедший дом! - в гневе ответил Иван.
     Здесь Рюхин всмотрелся в Ивана и похолодел: решительно никакого безумия не было у  того  в  глазах.  Из  мутных, как  они  были  в  Грибоедове,  они превратились в прежние, ясные.
     "Батюшки! - испуганно подумал Рюхин, - да он  и впрямь нормален? Вот чепуха какая! Зачем же  мы, в  самом деле, сюда-то его  притащили? Нормален, нормален, только рожа расцарапана..."
     - Вы  находитесь, - спокойно  заговорил  врач, присаживаясь на белый табурет на блестящей ноге,  - не в сумасшедшем доме, а  в клинике,  где вас никто не станет задерживать, если в этом нет надобности.
     Иван Николаевич покосился недоверчиво, но все же пробурчал:
     - Слава  те  господи!  Нашелся  наконец  хоть  один  нормальный среди идиотов, из которых первый - балбес и бездарность Сашка!
     - Кто этот Сашка-бездарность? - осведомился врач.
     - А  вот  он,  Рюхин!  - ответил  Иван  и  ткнул  грязным пальцем  в направлении Рюхина.
     Тот вспыхнул от негодования.
     "Это он мне вместо спасибо! - горько  подумал  он,  - за  то,  что я принял в нем участие! Вот уж, действительно, дрянь!"
     - Типичный кулачок по своей психологии, - заговорил Иван  Николаевич, которому,  очевидно,  приспичило  обличать  Рюхина,  - и  притом  кулачок, тщательно маскирующийся под пролетария. Посмотрите на его постную физиономию и  сличите  с теми  звучными стихами,  который  он  сочинил к первому числу! Хе-хе-хе... "Взвейтесь!" да "развейтесь!"... А вы загляните к нему внутрь - что он там думает... вы ахнете! - и Иван Николаевич зловеще рассмеялся.
     Рюхин тяжело  дышал, был красен и думал только об одном, что он отогрел у себя на груди змею,  что он  принял участие в том, кто оказался на поверку злобным  врагом. И главное, и поделать ничего нельзя было: не ругаться  же с душевнобольным?!
     - А почему  вас,  собственно,  доставили  к  нам?  - спросил  врач, внимательно выслушав обличения Бездомного.
     - Да черт их  возьми, олухов! Схватили, связали  какими-то тряпками  и поволокли в грузовике!
     - Позвольте вас спросить, вы почему в ресторан пришли в одном белье?
     - Ничего тут  нету удивительного, - ответил Иван, - пошел я купаться на Москва-реку, ну и попятили мою одежу, а эту  дрянь  оставили! Не голым же мне по  Москве  идти?  Надел  что было,  потому  что  спешил  в  ресторан  к Грибоедову.
     Врач вопросительно посмотрел на Рюхина, и тот хмуро пробормотал:
     - Ресторан так называется.
     - Ага,  - сказал врач, - а почему так спешили? Какое-нибудь деловое свидание?
     - Консультанта  я  ловлю,  - ответил  Иван  Николаевич  и  тревожно оглянулся.
     - Какого консультанта?
     - Вы Берлиоза знаете? - спросил Иван многозначительно.
     - Это... композитор?
     Иван расстроился.
     - Какой  там композитор? Ах да, да нет!  Композитор - это однофамилец Миши Берлиоза!
     Рюхину не хотелось ничего говорить, но пришлось объяснить.
     - Секретаря МАССОЛИТа  Берлиоза сегодня вечером  задавило  трамваем на Патриарших.
     - Не ври ты, чего не знаешь! - рассердился на Рюхина Иван, - я, а не ты был при этом! Он его нарочно под трамвай пристроил!
     - Толкнул?
     - Да при  чем  здесь  "толкнул"?  - сердясь  на общую бестолковость, воскликнул  Иван,  - такому  и толкать  не  надо!  Он  такие  штуки  может выделывать,  что только держись! Он  заранее знал,  что Берлиоз попадет  под трамвай!
     - А кто-нибудь, кроме вас, видел этого консультанта?
     - То-то и беда, что только я и Берлиоз.
     - Так. Какие же меры вы приняли,  чтобы поймать этого  убийцу?  - тут врач повернулся и бросил взгляд женщине в белом халате,  сидящей за столом в сторонке. Та вынула лист и стала заполнять пустые места в его графах.
     - Меры вот какие. Взял я на кухне свечечку...
     - Вот  эту? - спросил врач, указывая на изломанную свечку, лежащую на столе рядом с иконкой перед женщиной.
     - Эту самую, и...
     - А иконка зачем?
     - Ну  да,  иконка... - Иван  покраснел,  - иконка-то больше всего  и испугала, - он опять ткнул пальцем  в сторону Рюхина, - но дело в том, что он, консультант,  он, будем говорить  прямо... с нечистой силой знается... и так его не поймаешь.
     Санитары почему-то вытянули руки по швам и глаз не сводили с Ивана.
     - Да-с, - продолжал Иван, - знается!  Тут  факт бесповоротный.  Он лично с Понтием Пилатом разговаривал. Да нечего на меня так смотреть!  Верно говорю! Все видел - и балкон и пальмы. Был, словом, у Понтия Пилата, за это я ручаюсь.
     - Ну-те, ну-те...
     - Ну вот, стало быть, я иконку на грудь пришпилил и побежал...
     Вдруг часы ударили два раза.
     - Эге-ге! - воскликнул Иван и  поднялся с дивана, - два часа, а я с вами время теряю! Я извиняюсь, где телефон?
     - Пропустите к телефону, - приказал врач санитарам.
     Иван ухватился за трубку, а женщина в это время тихо спросила у Рюхина:
     - Женат он?
     - Холост, - испуганно ответил Рюхин.
     - Член профсоюза?
     - Да.
     - Милиция? - закричал Иван  в  трубку, - милиция? Товарищ дежурный, распорядитесь  сейчас  же, чтобы выслали пять  мотоциклетов с пулеметами для поимки  иностранного консультанта. Что?  Заезжайте за  мною,  я  сам  с вами поеду... Говорит  поэт Бездомный из сумасшедшего дома... Как ваш  адрес?  - шепотом  спросил  Бездомный у доктора, прикрывая трубку ладонью, - а потом опять  закричал  в  трубку:  - Вы  слушаете? Алло!..  Безобразие!  - вдруг завопил Иван и швырнул трубку в стену. Затем он повернулся к врачу, протянул
ему руку, сухо сказал "до свидания" и собрался уходить.
     - Помилуйте, куда же вы хотите идти? - заговорил врач, вглядываясь  в глаза  Ивана, - глубокой  ночью, в  белье...  Вы  плохо  чувствуете  себя, останьтесь у нас!
     - Пропустите-ка, - сказал  Иван санитарам, сомкнувшимся у  дверей. - Пустите вы или нет? - страшным голосом крикнул поэт.
     Рюхин задрожал, а женщина нажала кнопку  в столике, и на его стеклянную поверхность выскочила блестящая коробочка и запаянная ампула.
     - Ах так?! - дико и затравленно озираясь, произнес Иван,  - ну ладно же! Прощайте... - и головою вперед он бросился в штору окна. Раздался удар, но небьющиеся стекла за шторою выдержали его, и через мгновение Иван забился в руках у санитаров. Он хрипел, пытался кусаться, кричал:
     - Так вот вы какие стеклышки у себя завели!.. Пусти! Пусти, говорю!
     Шприц блеснул  в руках у врача, женщина одним  взмахом распорола ветхий рукав толстовки и вцепилась в руку с неженской силой.  Запахло эфиром.  Иван ослабел в  руках четырех человек, и ловкий врач воспользовался этим моментом и  вколол иглу в руку Ивану. Ивана  подержали еще  несколько секунд, и потом опустили на диван.
     - Бандиты! - прокричал Иван и вскочил с дивана,  но был  водворен на него опять. Лишь только его отпустили, он опять было вскочил, но обратно уже сел сам.  Он помолчал,  диковато  озираясь, потом неожиданно  зевнул,  потом улыбнулся со злобой.
     - Заточили все-таки,  - сказал он, зевнул еще раз, неожиданно прилег, голову  положил на подушку, кулак по-детски под щеку, забормотал уже  сонным голосом, без  злобы: - Ну и очень хорошо... Сами же за все и поплатитесь. Я предупредил, а там как хотите! Меня  же сейчас более всего интересует Понтий Пилат... Пилат... - тут он закрыл глаза.
     - Ванна, сто  семнадцатую отдельную и  пост к  нему, - распорядился врач,  надевая  очки. Тут  Рюхин  опять вздрогнул:  бесшумно открылись белые двери,  за ними стал  виден  коридор, освещенный синими ночными лампами.  Из коридора выехала на резиновых колесиках кушетка, на нее переложили затихшего Ивана, и он уехал в коридор, и двери за ним замкнулись.
     - Доктор,  - шепотом спросил  потрясенный  Рюхин,  - он,  значит, действительно болен?
     - О да, - ответил врач.
     - А что же это такое с ним? - робко спросил Рюхин.
     Усталый врач поглядел на Рюхина и вяло ответил:
     - Двигательное  и  речевое  возбуждение...  Бредовые интерпретации... Случай,  по-видимому,  сложный...  Шизофрения,  надо  полагать.  А  тут  еще алкоголизм...
     Рюхин  ничего не понял из  слов доктора,  кроме  того,  что  дела Ивана Николаевича, видно, плоховаты, вздохнул и спросил:
     - А что это он все про какого-то консультанта говорит?
     - Видел, наверно, кого-то, кто поразил его расстроенное воображение. А может быть, галлюцинировал...
     Через несколько минут грузовик уносил Рюхина  в Москву. Светало, и свет еще  не погашенных  на  шоссе  фонарей был уже не нужен  и неприятен.  Шофер злился на то, что пропала ночь, гнал машину что есть  сил, и  ее заносило на поворотах.
     Вот  и  лес отвалился, остался  где-то  сзади, и  река  ушла куда-то  в сторону, навстречу  грузовику сыпалась разная  разность:  какие-то  заборы с караульными будками и штабеля дров, высоченные столбы и какие-то мачты, а на мачтах нанизанные  катушки, груды  щебня, земля, исполосованная каналами, - словом, чувствовалось, что вот-вот она, Москва, тут же, вон за поворотом,  и сейчас навалится и охватит.
     Рюхина трясло и швыряло, какой-то обрубок, на котором он поместился, то и дело пытался выскользнуть из-под него. Ресторанные полотенца, подброшенные уехавшими  ранее  в троллейбусе милиционером  и  Пантелеем,  ездили по  всей платформе. Рюхин пытался было их собрать, но, прошипев почему-то  со злобой: "Да  ну их к черту! Что я, в самом деле,  как дурак верчусь?.." - отшвырнул их ногой и перестал на них глядеть.
     Настроение духа у едущего было ужасно. Становилось ясным, что посещение дома скорби оставило  в нем тяжелейший след. Рюхин  старался понять, что его терзает.  Коридор  с  синими лампами, прилипший к памяти?  Мысль  о том, что худшего несчастья, чем лишение разума, нет на свете? Да, да, конечно, и это. Но это  - так ведь, общая мысль.  А вот есть что-то еще. Что же это? Обида, вот что. Да, да, обидные слова, брошенные Бездомным прямо в  лицо. И горе не в том, что они обидные, а в том, что в них заключается правда.
     Поэт  не  глядел  уже по сторонам, а, уставившись в  грязный трясущийся пол, стал что-то бормотать, ныть, глодая самого себя.
     Да, стихи... Ему - тридцать два года! В самом  деле, что же дальше? - И дальше он будет сочинять по нескольку стихотворений в год. - До старости?
- Да, до старости. - Что же принесут ему эти стихотворения? Славу?  "Какой вздор!  Не обманывай-то хоть сам себя. Никогда слава  не придет  к тому, кто сочиняет  дурные  стихи.  Отчего  они  дурные?  Правду,  правду  сказал!  - безжалостно обращался к самому себе Рюхин, - не верю я ни во что  из того, что пишу!.."
     Отравленный  взрывом неврастении, поэт покачнулся, пол под ним перестал трястись. Рюхин поднял голову и увидел, что они уже в Москве  и, более того, что над Москвой рассвет, что облако  подсвечено  золотом,  что  грузовик его стоит,  застрявши в  колонне  других машин  у поворота  на  бульвар,  и  что близехонько от него стоит на постаменте металлический человек, чуть наклонив голову, и безразлично смотрит на бульвар.
     Какие-то странные мысли хлынули в голову заболевшему поэту. "Вот пример настоящей удачливости..."  - тут Рюхин  встал  во  весь  рост  на платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на  никого не трогающего чугунного человека, - какой бы  шаг он ни сделал в жизни,  что бы ни случилось с ним, все шло  ему на пользу, все обращалось к его  славе!  Но что он сделал? Я не понимаю...  Что-нибудь особенное  есть в  этих словах:  "Буря  мглою..."? Не понимаю!.. Повезло, повезло! - вдруг ядовито заключил Рюхин и почувствовал, что  грузовик  под  ним  шевельнулся,  - стрелял,  стрелял  в  него   этот белогвардеец и раздробил бедро и обеспечил бессмертие..."
     Колонна тронулась. Совершенно больной и даже  постаревший поэт не более чем через две минуты входил на веранду Грибоедова. Она уже опустела. В  углу допивала какая-то  компания, и в центре  ее суетился знакомый  конферансье в тюбетейке и с бокалом "Абрау" в руке.
     Рюхин,    обремененный    полотенцами,    был    встречен   Арчибальдом Арчибальдовичем  очень приветливо и тотчас избавлен от проклятых тряпок.  Не будь Рюхин так истерзан в  клинике и  на грузовике, он,  наверно, получил бы удовольствие, рассказывая о том, как  все было в  лечебнице,  и украшая этот рассказ  выдуманными  подробностями. Но сейчас ему  было не до того, а кроме того,  как  ни  мало  был наблюдателен  Рюхин,  - теперь,  после  пытки  в грузовике, он впервые остро вгляделся в лицо пирата и понял, что тот  хоть и
задает вопросы о Бездомном и даже восклицает  "Ай-яй-яй!", но, по сути дела, совершенно  равнодушен  к судьбе Бездомного  и  ничуть  его  не  жалеет.  "И молодец!  И  правильно!" - с  цинической, самоуничтожающей  злобой  подумал Рюхин и, оборвав рассказ о шизофрении, попросил:
     - Арчибальд Арчибальдович, водочки бы мне...
     Пират сделал сочувствующее лицо, шепнул:
     - Понимаю... сию минуту... - и махнул официанту.
     Через четверть часа Рюхин, в полном одиночестве, сидел, скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой, понимая и признавая,  что исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно только забыть.
     Поэт  истратил свою ночь, пока другие пировали,  и теперь понимал,  что вернуть ее нельзя. Стоило только поднять голову от лампы вверх к небу, чтобы понять, что ночь пропала безвозвратно. Официанты, торопясь, срывали скатерти со столов. У котов,  шнырявших  возле веранды,  был  утренний вид.  На поэта неудержимо наваливался день.

Форма входа
Поиск
Михаил Булгаков


Александр Галибин - Мастер

Анна Ковальчук - Маргарита

Мастер и Маргарита

Олег Басилашвили - Воланд

Кирилл Лавров - Понтий Пилат

Сергей Безруков - Иешуа Га-Ноцри

Владислав Галкин - Иван Бездомный

Александр Абдулов - Коровьев-Фагот

Александр Адабашьян - Берлиоз

Александр Филиппенко - Азазелло


Валентин Гафт - Каифа и Человек во френче

Александр Баширов - Кот Бегемот

Валерий Золотухин - Босой

Александр Панкратов-Чёрный - Лиходеев

Роман Карцев - Поплавский


Copyright MyCorp © 2017 © Powered by DJHallMC ©