Мастер и Маргарита
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 248
Статистика



Besucherzahler russian bride
счетчик посещений

Rambler's Top100




Мастер и Маргарита
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

Обмен WebMoney WMZ, WMR, WME, WMU, WMB.
Отдадите:
Получите:

Курсы обмена

Отдадите:
Получите:

Поддержи сайт -
кликни на рекламу!




Глава 8. Поединок между профессором и поэтом

     Как раз в то время, когда сознание покинуло Степу в Ялте, то есть около половины двенадцатого дня,  оно  вернулось  к Ивану  Николаевичу Бездомному, проснувшемуся после глубокого и  продолжительного  сна.  Некоторое время  он соображал,  каким  это  образом  он  попал в  неизвестную комнату  с  белыми стенами, с удивительным  ночным  столиком из какого-то светлого  металла и с белой шторой, за которой чувствовалось солнце.
     Иван тряхнул головой, убедился в том, что она не болит, и вспомнил, что он находится в  лечебнице. Эта мысль потянула за собою воспоминание о гибели Берлиоза, но сегодня оно не вызвало у Ивана сильного потрясения. Выспавшись, Иван Николаевич стал поспокойнее и соображать начал яснее. Полежав некоторое время неподвижно  в  чистейшей,  мягкой  и удобной  пружинной кровати,  Иван увидел  кнопку звонка  рядом  с  собою. По  привычке  трогать  предметы  без надобности, Иван нажал ее. Он ожидал  какого-то звона  или явления вслед  за
нажатием  кнопки,  но произошло  совсем  другое.  В  ногах Ивановой  постели загорелся  матовый  цилиндр,  на  котором  было  написано:  "Пить".  Постояв некоторое время,  цилиндр начал  вращаться до тех  пор,  пока  не  выскочила надпись:  "Няня".  Само  собою разумеется,  что  хитроумный  цилиндр поразил Ивана. Надпись "Няня" сменилась надписью "Вызовите доктора".
     - Гм... - молвил Иван,  не зная, что делать с этим цилиндром дальше. Но  тут   повезло  случайно:  Иван   нажал  кнопку  второй   раз  на   слове "Фельдшерица".  Цилиндр  тихо  прозвенел в ответ,  остановился,  потух, и  в комнату  вошла  полная симпатичная женщина в белом чистом халате  и  сказала Ивану:
     - Доброе утро!
     Иван  не  ответил, так  как  счел  это приветствие  в  данных  условиях неуместным. В самом деле,  засадили здорового человека  в лечебницу, да  еще делают вид, что это так и нужно!
     Женщина  же  тем  временем, не  теряя благодушного выражения лица,  при помощи  одного  нажима  кнопки,  увела  штору   вверх,  и  в  комнату  через широкопетлистую и легкую  решетку, доходящую до самого пола, хлынуло солнце. За решеткой открылся балкон, за ним  берег извивающейся  реки и на другом ее берегу - веселый сосновый бор.
     - Пожалуйте  ванну брать,  - пригласила женщина,  и  под  руками ее раздвинулась внутренняя  стена,  за  которой  оказалось  ванное  отделение и прекрасно оборудованная уборная.
     Иван, хоть  и решил с женщиной  не разговаривать, не удержался и, видя, как вода хлещет в ванну широкой струей из сияющего крана, сказал с иронией:
     - Ишь ты! Как в "Метрополе"!
     - О нет, - с  гордостью  ответила  женщина, - гораздо лучше. Такого оборудования  нет нигде и за границей. Ученые  и врачи специально  приезжают осматривать нашу клинику. У нас каждый день интуристы бывают.
     При  слове "интурист" Ивану тотчас же вспомнился вчерашний консультант. Иван затуманился, поглядел исподлобья и сказал:
     - Интуристы... До  чего же вы все  интуристов обожаете! А  среди них, между прочим, разные попадаются. Я,  например,  вчера  с таким познакомился, что любо-дорого!
     И  чуть  было  не начал  рассказывать про Понтия Пилата,  но сдержался, понимая, что женщине эти рассказы ни к чему, что все равно помочь она ему не может.
     Вымытому Ивану  Николаевичу  тут  же  было  выдано  решительно все, что необходимо мужчине  после  ванны: выглаженная рубашка, кальсоны,  носки.  Но этого мало: отворив дверь шкафика, женщина указала внутрь его и спросила:
     - Что желаете надеть - халатик или пижамку?
     Прикрепленный  к  новому  жилищу  насильственно,  Иван  едва  руками не всплеснул  от развязности женщины и молча ткнул пальцем в пижаму из пунцовой байки.
     После этого Ивана Николаевича повели  по пустому и беззвучному коридору и привели в громаднейших  размеров кабинет. Иван, решив относиться ко всему, что  есть в этом на  диво оборудованном здании,  с иронией, тут  же мысленно окрестил кабинет "фабрикой-кухней".
     И  было за  что. Здесь  стояли шкафы и стеклянные шкафики  с блестящими никелированными    инструментами.   Были   кресла   необыкновенно   сложного устройства, какие-то пузатые лампы с  сияющими колпаками, множество склянок, и газовые горелки, и электрические провода, и совершенно никому не известные приборы.
     В кабинете за Ивана принялись трое - две женщины и один мужчина, все в белом. Первым долгом Ивана отвели в уголок, за столик, с явною целью кое-что у  него повыспросить. Иван  стал обдумывать  положение.  Перед ним было  три пути. Чрезвычайно  соблазнял первый: кинуться  на эти лампы  и  замысловатые вещицы, и всех их к чертовой  бабушке перебить и таким образом выразить свой протест  за  то, что  он  задержан зря. Но  сегодняшний Иван уже значительно отличался от  Ивана  вчерашнего, и первый  путь показался  ему сомнительным: чего доброго, они  укоренятся в  мысли,  что он буйный  сумасшедший. Поэтому первый  путь  Иван отринул.  Был второй: немедленно начать  повествование  о консультанте  и  Понтии Пилате.  Однако вчерашний  опыт  показал, что  этому рассказу не верят или понимают  его как-то  извращенно.  Поэтому  Иван  и от этого пути отказался, решив избрать третий: замкнуться в гордом молчании.
     Полностью  этого  осуществить не  удалось  и,  волей-неволей,  пришлось отвечать, хоть и скупо и хмуро, на целый ряд вопросов.
     И у Ивана выспросили решительно все насчет его прошлой жизни, вплоть до того, когда  и как он  болел скарлатиною, лет пятнадцать тому назад. Исписав за  Иваном  целую  страницу,  перевернули  ее,  и женщина  в белом перешла к расспросам  о родственниках  Ивана. Началась  какая-то  канитель: кто  умер, когда да  отчего,  не пил  ли, не болел ли венерическими болезнями,  и все в таком же роде. В заключение попросили рассказать о вчерашнем происшествии на Патриарших прудах, но очень  не  приставали,  сообщению  о Понтии  Пилате не удивлялись.
     Тут женщина  уступила Ивана мужчине, и тот взялся за него по-иному и ни о  чем  уже не расспрашивал.  Он измерил  температуру Иванова тела, посчитал пульс, посмотрел Ивану в глаза, светя в них какою-то лампой. Затем на помощь мужчине пришла другая женщина, и Ивана кололи, но не больно, чем-то в спину, рисовали  у  него ручкой  молоточка какие-то  знаки  на  коже груди, стучали молоточками по коленям, отчего ноги Ивана подпрыгивали, кололи палец и брали из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на  руки какие-то резиновые браслеты...
     Иван  только горько усмехался  про себя  и размышлял о том, как все это глупо и  странно получилось.  Подумать  только! Хотел  предупредить  всех об опасности,  грозящей от неизвестного консультанта, собирался его изловить, а добился только того,  что попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы рассказывать  всякую  чушь  про  дядю  Федора,  пившего  в  Вологде  запоем. Нестерпимо глупо!
     Наконец  Ивана  отпустили. Он был препровожден обратно в  свою комнату, где получил чашку кофе, два яйца в смятку и белый хлеб с маслом.
     Съев и выпив все предложенное, Иван решил дожидаться кого-то главного в этом  учреждении  и  уж  у этого  главного  добиться  и  внимания к себе,  и справедливости.
     И он дождался его,  и очень  скоро  после своего  завтрака.  Неожиданно открылась  дверь  в  комнату Ивана, и в нее вошло множество народа  в  белых халатах. Впереди всех шел тщательно, по-актерски обритый человек лет  сорока пяти, с приятными, но очень пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся свита оказывала ему  знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому очень торжественным. "Как Понтий Пилат!" - подумалось Ивану.
     Да,  это был,  несомненно, главный.  Он сел на табурет,  а все остались стоять.
     - Доктор Стравинский,  - представился  усевшийся  Ивану и поглядел на него дружелюбно.
     - Вот, Александр Николаевич, - негромко  сказал  кто-то  в  опрятной бородке и подал главному кругом исписанный Иванов лист.
     "Целое  дело  сшили!"  - подумал Иван.  А главный  привычными  глазами пробежал  лист,  пробормотал:  "Угу,   угу..."  И  обменялся  с  окружающими несколькими фразами на малоизвестном языке.
     "И по-латыни, как Пилат, говорит..." - печально подумал Иван. Тут одно слово  заставило его вздрогнуть, и это было слово "шизофрения" - увы,  уже вчера  произнесенное  проклятым иностранцем на Патриарших прудах, а  сегодня повторенное здесь профессором Стравинским.
     "И ведь это знал!" - тревожно подумал Иван.
     Главный,  по-видимому,  поставил себе за правило соглашаться со  всем и радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие, и выражать  это словами "Славно, славно...".
     - Славно! - сказал Стравинский, возвращая кому-то лист, и обратился к Ивану: - Вы - поэт?
     - Поэт, - мрачно ответил  Иван и впервые вдруг почувствовал какое-то необъяснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему тут же собственные его стихи показались почему-то неприятными.
     Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у Стравинского:
     - Вы - профессор?
     На это Стравинский предупредительно-вежливо наклонил голову.
     - И вы - здесь главный? - продолжал Иван.
     Стравинский и на это поклонился.
     - Мне  с  вами  нужно поговорить,  - многозначительно  сказал  Иван Николаевич.
     - Я для этого и пришел, - отозвался Стравинский.
     - Дело вот в чем, - начал Иван, чувствуя, что настал его час, - меня в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слушать!..
     - О  нет,  мы   выслушаем  вас  очень  внимательно,  -  серьезно  и успокоительно сказал Стравинский, - и в сумасшедшие вас  рядить ни  в  коем случае не позволим.
     - Так слушайте же:  вчера  вечером я на Патриарших прудах встретился с таинственною личностью, иностранцем  не иностранцем, который заранее  знал о смерти Берлиоза и лично видел Понтия Пилата.
     Свита безмолвно и не шевелясь слушала поэта.
     - Пилата?  Пилат, это - который  жил при Иисусе Христе? - щурясь на Ивана, спросил Стравинский.
     - Тот самый.
     - Ага, - сказал Стравинский, - а этот Берлиоз погиб под трамваем?
     - Вот же именно его вчера при мне  и зарезало трамваем  на Патриарших, причем этот самый загадочный гражданин...
     -  Знакомый  Понтия   Пилата?   - спросил  Стравинский,   очевидно, отличавшийся большой понятливостью.
     - Именно  он, - подтвердил  Иван, изучая  Стравинского, - так вот он сказал   заранее,  что  Аннушка  разлила  подсолнечное  масло...  А   он   и поскользнулся  как  раз   на  этом   месте!  Как   вам  это  понравится?  - многозначительно осведомился  Иван, надеясь произвести большой эффект своими словами.
     Но  эффекта не последовало, и  Стравинский очень просто задал следующий вопрос:
     - А кто же эта Аннушка?
     Этот вопрос немного расстроил Ивана, лицо его передернуло.



     - Аннушка здесь совершенно не  важна, - проговорил он, нервничая, - черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с  Садовой.  А важно  то, что он заранее, понимаете  ли, заранее  знал  о подсолнечном масле!  Вы меня понимаете?
     - Отлично  понимаю,  - серьезно  ответил  Стравинский  и, коснувшись колена поэта, добавил: - Не волнуйтесь и продолжайте.
     - Продолжаю, - сказал Иван,  стараясь  попасть  в  тон Стравинскому и зная уже по горькому опыту, что лишь  спокойствие  поможет ему,  - так вот, этот  страшный  тип,  а  он  врет,  что  он  консультант, обладает  какою-то необыкновенной  силой...  Например,  за  ним погонишься,  а догнать его  нет возможности. А с ним еще парочка,  и тоже хороша, но в  своем роде: какой-то длинный  в  битых   стеклах   и,  кроме  того,   невероятных  размеров  кот, самостоятельно  ездящий в трамвае. Кроме того, - никем не перебиваемый Иван говорил все с большим  жаром и убедительностью, - он лично был на балконе у Понтия Пилата,  в чем нет  никакого сомнения. Ведь это что же такое? А?  Его надо немедленно арестовать, иначе он натворит неописуемых бед.
     - Так вот  вы и добиваетесь, чтобы его  арестовали?  Правильно  я вас понял? - спросил Стравинский.
     "Он  умен, - подумал Иван, - надо признаться, что среди интеллигентов тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать нельзя!" - и ответил:
     - Совершенно правильно! И как же не  добиваться,  вы подумайте сами! А между тем  меня силою задержали здесь, тычут в глаза лампой, в ванне купают, про  дядю  Федю  чего-то  расспрашивают!.. А его  уж давно  на свете нет!  Я требую, чтобы меня немедленно выпустили.
     - Ну  что же, славно,  славно! - отозвался Стравинский, - вот все и выяснилось. Действительно, какой же смысл  задерживать в лечебнице  человека здорового? Хорошо-с. Я вас немедленно же выпишу отсюда, если вы мне скажете, что вы нормальны. Не докажете, а только скажете. Итак, вы нормальны?
     Тут  наступила  полная тишина, и толстая женщина, утром  ухаживавшая за Иваном, благоговейно  поглядела на  профессора,  а  Иван  еще  раз  подумал: "Положительно умен".
     Предложение  профессора  ему  очень  понравилось,  однако  прежде   чем ответить, он очень и очень подумал, морща лоб, и, наконец, сказал твердо:
     - Я - нормален.
     - Ну  вот и  славно, - облегченно  воскликнул Стравинский, - а если так, то давайте  рассуждать логически. Возьмем ваш вчерашний день, - тут он повернулся, и ему  немедленно подали иванов лист. - В поисках неизвестного человека, который отрекомендовался  вам как знакомый Понтия Пилата, вы вчера произвели  следующие  действия,  - тут  Стравинский стал  загибать  длинные пальцы, поглядывая то в  лист, то  на Ивана, - повесили  на грудь  иконку. Было?
     - Было, - хмуро согласился Иван.
     - Сорвались  с  забора, повредили  лицо?  Так?  Явились в ресторан  с зажженной  свечой  в  руке,  в  одном  белье и  в ресторане  побили кого-то. Привезли вас  сюда  связанным.  Попав сюда,  вы звонили в милицию  и просили прислать   пулеметы.  Затем  сделали  попытку   выброситься  из  окна.  Так? Спрашивается:  возможно ли, действуя  таким  образом, кого-либо поймать  или арестовать?  И  если вы  человек  нормальный, то  вы  сами ответите:  никоим образом. Вы желаете уйти отсюда? Извольте-с. Но позвольте вас спросить, куда вы направитесь отсюда?
     - Конечно, в милицию,  - ответил  Иван  уже  не  так твердо и немного теряясь под взглядом профессора.
     - Непосредственно отсюда?
     - Угу.
     - А на квартиру к себе не заедете? - быстро спросил Стравинский.
     - Да некогда  тут  заезжать! Пока я по квартирам  буду разъезжать, он улизнет!
     - Так. А что же вы скажете в милиции в первую очередь?
     - Про  Понтия  Пилата,  - ответил  Иван  Николаевич,  и  глаза  его подернулись сумрачной дымкой.
     - Ну,  вот   и  славно!   - воскликнул  покоренный  Стравинский  и, обратившись  к  тому,  что  был  с  бородкой, приказал: - Федор Васильевич, выпишите,  пожалуйста, гражданина  Бездомного  в  город.  Но эту комнату  не занимать,  постельное  белье  можно  не  менять. Через  два  часа  гражданин Бездомный опять будет здесь. Ну что же, - обратился он к поэту, - успеха я вам желать не буду, потому что в  успех этот ни  на йоту не верю. До скорого свидания! - и он встал, а свита его шевельнулась.
     - На каком основании я опять буду здесь? - тревожно спросил Иван.



     Стравинский  как будто ждал  этого вопроса, немедленно уселся  опять  и заговорил:
     - На том основании, что, как только вы явитесь в кальсонах в милицию и скажете, что виделись  с  человеком, лично  знавшим Понтия  Пилата,  - как моментально вас привезут сюда, и вы снова окажетесь в этой же самой комнате.
     - При чем здесь кальсоны? - растерянно оглядываясь, спросил Иван.
     - Главным  образом Понтий Пилат. Но и кальсоны также. Ведь казенное же белье мы с вас снимем и выдадим вам ваше одеяние. А доставлены вы были к нам в кальсонах. А между тем на квартиру к себе вы заехать отнюдь не собирались, хоть я и намекнул вам на это. Далее последует Пилат... И дело готово!
     Тут что-то странное случилось с Иваном Николаевичем. Его воля как будто раскололась, и он почувствовал, что слаб, что нуждается в совете.
     - Так что же делать? - спросил он на этот раз уже робко.
     - Ну вот  и  славно!  - отозвался Стравинский,  - это  резоннейший вопрос. Теперь я  скажу вам, что, собственно, с вами произошло. Вчера кто-то вас сильно напугал и расстроил рассказом про Понтия Пилата и прочими вещами. И  вот  вы,  разнервничавшийся,   издерганный  человек,  пошли  по   городу, рассказывая про Понтия Пилата. Совершенно естественно,  что вас принимают за сумасшедшего. Ваше спасение  сейчас только в одном - в полном покое. И  вам непременно нужно остаться здесь.
     - Но его необходимо поймать! - уже моляще воскликнул Иван.
     - Хорошо-с, но  самому-то зачем же бегать? Изложите на бумаге все ваши подозрения  и  обвинения  против  этого  человека.  Ничего  нет  проще,  как переслать  ваше заявление куда следует, и если, как  вы  полагаете, мы имеем дело с преступником, все это выяснится очень скоро. Но только одно  условие: не напрягайте головы и  старайтесь поменьше  думать о Понтии Пилате. Мало ли чего можно рассказать! Не всему надо верить.
     - Понял! - решительно заявил Иван, - прошу выдать мне бумагу и перо.
     - Выдайте  бумагу  и  коротенький  карандаш,  - приказал  Стравинский толстой женщине, а Ивану сказал так: - Но сегодня советую не писать.
     - Нет, нет, сегодня  же, непременно сегодня, - встревоженно вскричал Иван.
     - Ну хорошо.  Только не напрягайте  мозг. Не  выйдет  сегодня,  выйдет завтра.
     - Он уйдет!
     - О нет,  - уверенно возразил Стравинский, - он  никуда  не  уйдет, ручаюсь вам. И помните, что  здесь у нас вам всемерно помогут, а без этого у вас ничего  не выйдет.  Вы меня  слышите?  - вдруг многозначительно спросил Стравинский и завладел обеими руками  Ивана Николаевича. Взяв их в  свои, он долго, в  упор  глядя в  глаза Ивану,  повторял: - Вам  здесь помогут... Вы слышите  меня?..  Вам  здесь помогут...  вам  здесь  помогут... Вы  получите облегчение. Здесь тихо, все спокойно. Вам здесь помогут...
     Иван Николаевич неожиданно зевнул, выражение лица его смягчилось.
     - Да, да, - тихо сказал он.
     - Ну   вот  и  славно!  - по  своему  обыкновению  заключил  беседу Стравинский  и поднялся, - до свиданья!  - он пожал  руку  Ивану и,  уже выходя, повернулся к  тому, что был с бородкой, и сказал: - Да, а  кислород попробуйте... и ванны.
     Через  несколько мгновений перед  Иваном  не  было ни Стравинского,  ни свиты. За  сеткой  в окне,  в  полуденном  солнце,  красовался  радостный  и весенний бор на другом берегу реки, а поближе сверкала река.

Форма входа
Поиск
Михаил Булгаков


Александр Галибин - Мастер

Анна Ковальчук - Маргарита

Мастер и Маргарита

Олег Басилашвили - Воланд

Кирилл Лавров - Понтий Пилат

Сергей Безруков - Иешуа Га-Ноцри

Владислав Галкин - Иван Бездомный

Александр Абдулов - Коровьев-Фагот

Александр Адабашьян - Берлиоз

Александр Филиппенко - Азазелло


Валентин Гафт - Каифа и Человек во френче

Александр Баширов - Кот Бегемот

Валерий Золотухин - Босой

Александр Панкратов-Чёрный - Лиходеев

Роман Карцев - Поплавский


Copyright MyCorp © 2017 © Powered by DJHallMC ©