Мастер и Маргарита - Глава 13. Продолжение
Мастер и Маргарита
Меню сайта
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 248
Статистика



Besucherzahler russian bride
счетчик посещений

Rambler's Top100




Мастер и Маргарита
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

Обмен WebMoney WMZ, WMR, WME, WMU, WMB.
Отдадите:
Получите:

Курсы обмена

Отдадите:
Получите:

Поддержи сайт -
кликни на рекламу!




Глава 13. Явление героя. Продолжение

     Но никто  не шел.  В  печке ревел  огонь, в окна хлестал  дождь.  Тогда случилось последнее. Я вынул из ящика стола тяжелые списки романа и черновые тетради и  начал их жечь.  Это страшно трудно делать, потому  что исписанная бумага горит  неохотно. Ломая ногти, я раздирал тетради, стоймя вкладывал их между поленьями  и кочергой трепал  листы. Пепел по  временам одолевал меня, душил  пламя,  но  я  боролся с  ним, и  роман, упорно сопротивляясь, все же погибал.   Знакомые   слова  мелькали   передо  мной,   желтизна  неудержимо поднималась снизу вверх по страницам, но слова все-таки проступали и на ней. Они пропадали лишь  тогда, когда бумага чернела и я кочергой яростно добивал их.
     В это время в окно кто-то  стал царапаться тихо. Сердце мое прыгнуло, и я,  погрузив  последнюю  тетрадь   в  огонь,  бросился  отворять.  Кирпичные ступеньки вели из подвала к  двери на  двор. Спотыкаясь, я  подбежал к ней и тихо спросил:
     - Кто там?
     И голос, ее голос, ответил мне:
     - Это я.
     Не  помня  как, я совладал  с цепью  и ключом.  Лишь только она шагнула внутрь, она  припала ко  мне, вся  мокрая,  с мокрыми щеками  и развившимися волосами, дрожащая. Я мог произнести только слово:
     - Ты... ты?  - и  голос  мой  прервался,  и  мы побежали  вниз.  Она освободилась в передней  от пальто, и мы быстро вошли в первую комнату. Тихо вскрикнув, она  голыми руками выбросила  из печки на пол последнее, что  там оставалось, пачку, которая занялась снизу. Дым наполнил комнату сейчас же. Я ногами затоптал огонь, а  она повалилась на  диван и заплакала неудержимо  и судорожно.
     Когда она утихла, я сказал:
     - Я возненавидел этот роман, и я боюсь. Я болен. Мне страшно.
     Она поднялась и заговорила:
     - Боже, как  ты  болен. За что это,  за что? Но я тебя  спасу, я тебя спасу. Что же это такое?
     Я видел ее  вспухшие от дыму  и плача глаза,  чувствовал,  как холодные руки гладят мне лоб.
     - Я тебя вылечу, вылечу, - бормотала она, впиваясь мне в плечи, - ты восстановишь его. Зачем, зачем я не оставила у себя один экземпляр!
     Она  оскалилась  от  ярости, что-то еще говорила невнятно. Затем,  сжав губы,  она  принялась собирать  и  расправлять  обгоревшие листы.  Это  была какая-то глава  из  середины  романа, не помню  какая. Она аккуратно сложила обгоревшие листки, завернула их в бумагу, перевязала лентой. Все ее действия показывали,  что  она  полна   решимости  и  что  она  овладела  собой.  Она потребовала вина и, выпив, заговорила спокойнее.
     - Вот как приходится платить  за ложь, - говорила  она, - и больше я не хочу лгать.  Я осталась  бы у тебя и сейчас, но мне не хочется это делать таким  образом. Я  не хочу, чтобы у него  навсегда  осталось в памяти, что я убежала от  него ночью. Он не сделал мне никогда никакого  зла. Его  вызвали внезапно,  у  них на  заводе пожар. Но он вернется скоро.  Я объяснюсь с ним завтра утром, скажу, что люблю  другого, и навсегда вернусь  к  тебе. Ответь мне, ты, может быть, не хочешь этого?
     - Бедная моя, бедная, - сказал я ей,  - я не  допущу, чтобы  ты это сделала.  Со  мною будет нехорошо, и я не хочу, чтобы  ты погибала вместе со мной.
     - Только эта причина? - спросила она и приблизила свои глаза к моим.
     - Только эта.
     Она страшно оживилась, припала ко мне, обвивая мою шею, и сказала:
     - Я погибаю вместе с тобою. Утром я буду у тебя.
     И вот, последнее, что я помню  в  моей жизни, это - полоску  света  из моей передней, и в этой полосе света развившуюся прядь, ее берет и ее полные решимости  глаза. Еще помню  черный силуэт на пороге  наружной двери и белый сверток.
     - Я проводил бы тебя, но я уже не в силах идти один обратно, я боюсь.
     - Не бойся. Потерпи  несколько часов. Завтра утром  я буду у  тебя. - Это и были ее последние слова в моей жизни.
     - Тсс!  - вдруг  сам  себя  прервал  больной  и  поднял  палец,  - беспокойная сегодня лунная ночь.
     Он скрылся на балконе. Иван слышал, как проехали  колесики по коридору, кто-то всхлипнул или вскрикнул слабо.
     Когда все затихло, гость вернулся и сообщил, что 120-я комната получила жильца. Привезли кого-то, который просит вернуть ему голову. Оба собеседника помолчали в  тревоге, но, успокоившись, вернулись  к  прерванному  рассказу. Гость раскрыл  было  рот,  но  ночка, точно,  была беспокойная.  Голоса  еще слышались в коридоре, и гость начал говорить Ивану на ухо так тихо,  что то, что он рассказал, стало известно одному поэту только,  за исключением первой фразы:
     - Через четверть часа после того, как она покинула меня, ко мне в окна постучали.
     То, о чем рассказывал больной на ухо, по-видимому, очень волновало его. Судороги то  и дело проходили по  его  лицу. В глазах  его плавал и  метался страх и ярость.  Рассказчик указывал рукою  куда-то в сторону  луны, которая давно уже  ушла с  балкона.  Лишь тогда,  когда  перестали доноситься всякие звуки извне, гость отодвинулся от Ивана и заговорил погромче.
     - Да,  так вот, в половине  января, ночью, в том же самом пальто, но с оборванными пуговицами,  я жался  от холода в моем  дворике. Сзади меня были сугробы,  скрывшие  кусты  сирени,  а  впереди  меня  и внизу  - слабенько освещенные,  закрытые шторами  мои  оконца, я  припал  к  первому из  них  и прислушался - в  комнатах моих играл патефон. Это все, что я  расслышал. Но разглядеть ничего не мог. Постояв немного, я вышел за  калитку в переулок. В нем  играла  метель. Метнувшаяся  мне  под ноги  собака испугала меня,  и  я перебежал от нее на другую сторону.  Холод и страх, ставший моим  постоянным спутником, доводили  меня  до  исступления.  Идти  мне было некуда,  и проще всего,  конечно,  было  бы  броситься  под  трамвай  на той улице, в которую выходил  мой переулок. Издали  я видел эти наполненные  светом, обледеневшие ящики и слышал их омерзительный скрежет на  морозе. Но,  дорогой  мой сосед, вся штука заключалась в том, что страх владел каждой клеточкой моего тела. И так  же точно, как  собаки, я боялся и трамвая. Да, хуже моей болезни в этом здании нет, уверяю вас.
     - Но  вы же  могли  дать знать ей, - сказал  Иван, сочувствуя бедному больному,  - кроме того, ведь у нее же ваши деньги? Ведь  она их,  конечно, сохранила?
     - Не сомневайтесь  в  этом, конечно, сохранила.  Но  вы,  очевидно, не понимаете  меня?  Или, вернее, я  утратил бывшую у меня некогда  способность описывать что-нибудь. Мне, впрочем,  ее  не очень жаль, так  как она  мне не пригодится  больше. Перед нею, - гость благоговейно посмотрел во тьму ночи, - легло бы письмо из сумасшедшего дома. Разве можно  посылать  письма, имея такой  адрес?  Душевнобольной?   Вы   шутите,  мой  друг!  Нет,  сделать  ее несчастной? На это я не способен.
     Иван не сумел возразить  на это, но молчаливый Иван сочувствовал гостю, сострадал ему.  А  тот  кивал  от муки своих  воспоминаний головою в  черной шапочке и говорил так:
     - Бедная женщина. Впрочем, у меня есть надежда, что она забыла меня!
     - Но вы можете выздороветь... - робко сказал Иван.
     - Я  неизлечим,  - спокойно  ответил  гость, - когда  Стравинский говорит, что вернет меня к жизни, я ему  не верю. Он гуманен и просто  хочет утешить меня. Не отрицаю,  впрочем, что мне теперь гораздо лучше. Да, так на чем, бишь, я  остановился? Мороз,  эти  летящие  трамваи.  Я  знал, что  эта клиника уже открылась, и  через весь город  пешком пошел в нее. Безумие!  За городом я,  наверно, замерз бы, но меня спасла случайность. Что-то сломалось в грузовике, я подошел к шоферу,  это было километрах в четырех за заставой, и, к моему  удивлению,  он сжалился  надо мной. Машина  шла сюда. И он повез меня. Я отделался тем, что отморозил пальцы на левой ноге.  Но это вылечили. И вот четвертый месяц я здесь. И, знаете ли, нахожу, что здесь очень и очень неплохо.  Не надо задаваться большими  планами, дорогой сосед, право! Я вот, например,  хотел  объехать весь земной шар. Ну, что  же, оказывается, это не суждено.  Я  вижу только незначительный кусок этого шара. Думаю, что это  не самое лучшее, что есть  на нем,  но, повторяю, это не так уж худо.  Вот лето идет к нам, на балконе завьется плющ, как обещает Прасковья Федоровна. Ключи расширили мои возможности. По  ночам будет луна. Ах, она ушла! Свежеет. Ночь валится за полночь. Мне пора.
     - Скажите мне, а что было дальше с Иешуа и Пилатом, - попросил Иван, - умоляю, я хочу знать.
     - Ах нет, нет, - болезненно дернувшись, ответил гость, - я вспомнить не  могу без дрожи мой роман. А  ваш знакомый  с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня. Спасибо за беседу. До свидания.
     И раньше чем Иван опомнился, закрылась решетка с тихим звоном,  и гость скрылся.

Форма входа
Поиск
Михаил Булгаков


Александр Галибин - Мастер

Анна Ковальчук - Маргарита

Мастер и Маргарита

Олег Басилашвили - Воланд

Кирилл Лавров - Понтий Пилат

Сергей Безруков - Иешуа Га-Ноцри

Владислав Галкин - Иван Бездомный

Александр Абдулов - Коровьев-Фагот

Александр Адабашьян - Берлиоз

Александр Филиппенко - Азазелло


Валентин Гафт - Каифа и Человек во френче

Александр Баширов - Кот Бегемот

Валерий Золотухин - Босой

Александр Панкратов-Чёрный - Лиходеев

Роман Карцев - Поплавский


Copyright MyCorp © 2017 © Powered by DJHallMC ©